Н. М. Фортунатов "Эффект Болдинской осени"

БОЛЬШОЕ БОЛДИНО
Его жители и владельцы

Историческая справка

Село Большое Болдино расположено в 250 километрах от Нижнего Новгорода, в юго-восточной части области, почти на границе республики Мордовия, на правом берегу речки Азанки, притока реки Чеки.
Поселение возникло еще до второй половины XVI века, среди лиственных лесов, в местности, занятой мордовским населением, занимавшимся в основном бортничеством; находились там также и татарские поселения.
Старое, первоначальное название поселения (селища) – «Ель Болдино», – возможно, татарского происхождения. Впоследствии в документах это название стало употребляться в сокращенном написании «Еболдино».
В начале XVII века встречается упоминания об этом поселении как о деревне: «...в Арзамасском уезде деревня Еболдина» значилась в документе 1612 года. Но уже в 1619 году оно именовалось селом: «...в Арзамасском (уезде) в Залесском стану за Шатиловскими вороты село Болдино, что было деревня Забортники, под большим мордовским черным лесом». С этого времени и далее село называлось просто Болдино, а затем – Большое Болдино.
На протяжении нескольких столетий село Болдино принадлежало представителям рода Пушкиных.
Первое упоминания о селе как о владении Пушкиных встречается в 1585 году: в писцовых книгах за этот год оно значилось за Евстафием Михайловичем Пушкиным.
В 1612 году село числилось за Иваном Федоровичем Пушкиным, участником ополчения, а затем за его братом Федором Федоровичем (по прозванию Сухорук), которому в 1619 году было дано в вотчину.
Далее Болдино передавалось по наследству, от отца к сыновьям: Ивану Федоровичу (по прозванью Шиш) – в 1682 году (частью Болдина владел и его брат Федор Федорович); при И. Ф. Пушкине болдинские земли были намного увеличены за счет нового пожалования и путем обмена. С 1697 года имением владеют два его сына (каждый имеет по 43 двора) – Федор и Иван Ивановичи. Они не оставили потомства, и, когда умер последний из братьев, Иван Иванович, по его духовному завещанию Болдино унаследовал в 1718 году двоюродный племянник Александр Петрович Пушкин, прадед поэта.
С 1741 по 1790 год Болдином владеет дед А. С. Пушкина – Лев Александрович. Он также намного увеличил количество земель болдинского имения (границы указаны на плане генерального межевания 1785 года).
После его смерти земли начали дробиться среди многочисленных наследников.
В 1900 годы Пушкины стали продавать свое болдинское имение; в 1907 году состоялась продажа земли хутора Алексеевского (д. Лобаски, современное Новопушкино). В 1911 году сама болдинская усадьба как место, связанное с именем поэта, была приобретена государством.
В 1918 году протоколом крестьянского схода села Большого Болдина эта пушкинская усадьба была взята на «предохранительный учет».
Общий размер всего болдинского имения Пушкиных к концу XVIII века и в начале XIX века исчислялся в 8,351 десятину 99 саженей (из них леса – 1,965 десятин).
В конце XVIII века в 1785–1789 годах в селе Болдине, по данным «экономических примечаний», числилось 2099 человек – 1044 мужчин, 1095 женщин.
Таким образом, по приведенным статистическим данным выясняется, что на время пребывания А. С. Пушкина в Болдине село располагалось на площади примерно занимавшей (немного) более 220 десятин, имело 330 крестьянских «дворов» и число жителей 2282 человека.
Сведения об исторической планировке села, в основных ее чертах, дают сохранившиеся межевые планы 1785, 1813, 1818 и 1862 годов.
Первый имеющийся план 1785 года показывает четкие границы всего земельного участка болдинского имения, а также знакомит с планировкой села того времени.
Судя по плану, центром села являлась площадь, на которой обозначены отдельные постройки (их три), а затем зеленый участок; с севера и юга площадь окружают крестьянские дома с приусадебными участками, на запад и на юг тянется улица. Южнее, в треугольнике, образованном двумя ручьями, втекающими затем в реку, обозначена крестиком церковь; восточнее, у истока ручья, вторая церковь; эта примыкающая к центру часть также окружена рядами крестьянских домов как бы составляет второй центр села.
Исторический силуэт села определяется четко выраженным высоким холмом с западной стороны, со склонами к реке; с севера и северо-востока – плоской равниной, с юга и юго-востока – небольшими холмами, оврагами и мелкими речками. Доминантой села являлась высокая церковь с большой белой колокольней.
Само село располагалось по склонам и на вершине большого неровного холма, перерезанного ручьями и оврагами. Господский дом А. С. Пушкина возвышался над более низкими крестьянскими постройками. За окраиной села размещались ветряные мельницы.

Из «Экономических примечаний»

Село Болдино 145 дворов, 1044 мужских душ, 1095 женских (по 5-й ревизии, бывшей в 1794 году), и деревня Новоуспенская, Малая Болдина тож, 98 дворов, 292 муж., 290 женщ. А всего 243 двора, 1336 муж., 1385 женщ.; 4, 538 десятин пашни, 544 – покосу, 1965 – лесу строевого и дровяного, 162 – под усадьбой, 72 – неудобной. Расположено Болдино при речке Азанке, по течению на правой стороне. Церковь деревянная во имя Успенской божьей матери, строится (в 1798 году) каменная. Господский дом деревянный, сада нет. При доме дворовые люди ткут холсты и полотна для господского обихода. Торг бывает еженедельно по воскресеньям, приезжают крестьяне окрестных сел, торгуют солью и другими мелочными товарами. В селе казенный питейный дом. На речке Азанке (на ее правом берегу расположена и деревня) – сажень ширины и четверть сажени глубины в жаркое время – запружен пруд, и при нем состоит мельница о двух поставах, действие имеет во весь год, которая мелет для крестьянского обихода; в речке рыба: щуки, окуни, язи, плотва. Жители довольствуются речной водой, которая для употребления людям и скоту здорова. Земля грунт имеет сероглинистый, лучше родится рожь, овес, греча, горох и полба, а прочие семена средственны. Сенные покосы против других мест средственны. Лес строевой и дровяной: березовый, липовый, осиновый, ольховый и ивовый, который для поташа не способен; в нем звери: волки, лисицы, зайцы, горностаи; птицы: тетерева, рябчики, скворцы, чижи, щеглы, соловьи. Крестьяне – на оброке, а некоторые на изделье, часть земли запахивают на господ, а остальную на себя, к чему они и радетельны. Женщины сверх полевой работы, упражняются в рукоделии, прядут лен, посконь и шерсть, ткут холсты и сукна для своего употребления и на продажу...
Кистенево расположено при двух озерах безыменных, а дачею речки Чеки на правой, озера безыменного на левой и по обе стороны заливов от речки Чеки и озер безыменных. И та речка в летнее жаркое время в мелких местах глубиной бывает в вершок, шириною в две сажени, а озеро глубиною в три аршина, а в окружности не более 250 саженей, – заливы же от речки Чеки пересыхают. Земля грунт имеет черноземистый, лучше родится рожь и полба, а греча, овес и пшеница, ячмень, горох и лен средственно. Сенные покосы изрядные, лес растет дубовый, березовый, липовый, осиновый, сосновый, ивовый. Крестьяне состоят на оброке, землю запахивают всю на себя, зажитком средственны¹⁵.

Подворная опись сельца Кистенева:
части, полученной А. С. Пушкиным по разделу

При 246 крепостных душ мужского пола и 237 женского – 95 тягол¹⁶, при имуществе 79 лошадей, 86 коров, 142 овцы, 47 свиней, 359 кур, хлеба ржаного 191 четверть 4 меры, ярового 265 четвертей 3 меры, семени конопляного 12 четвертей 2,5 меры, пчелы 4 пенька. Мочала для выделки рогож было 924. Все население ютилось в 80 избах. При оценке дворов оказалось лучших всего 6, хороших – 2, средственных – 21, бедных – 35, весьма бедных – 3, не имеющих ничего – 1¹⁷.

О болдинском имении А. С. Пушкина
в Нижегородской губернии
(Из материалов статистической комиссии 1853 года)

Большое Болдино, при речке Азане, или Сазанке, находится северной полосе Лукояновского уезда, в юго-восточном углу Нижегородской губернии. Жалованные вотчины Пушкиных, разбросанные в нескольких губерниях, представляли когда-то огромное достояние. В Нижегородской губернии еще в прошлом столетии в Лукояновском и Сергачском уездах было несколько поселков, принадлежащих Пушкиным. В их же владении было сельцо Кистенево на юге Сергачского уезда, в 10 верстах от Болдина. В Кистеневке был небольшой господский дом, в котором жил Александр Сергеевич Пушкин, когда приезжал сюда на охоту из Болдина в 1830 году. В 1860–1970-х годах свидетелем пребывания Пушкина в Болдине оставалась «кистеневская роща», в 3-х верстах от Болдина, по которой Пушкин часто гулял.
Сельцо Большое Болдино (обыкновенно называется Базарное Болдино) расположено на горе в две длинных улицы и несколько отдельных порядков. Избы наполовину белые¹⁸ и наполовину крыты тесом, остальные соломою. Базар бывает по воскресеньям. Жители занимаются хлебопашеством, поташным промыслом (из золы сорных трав и соломы), в течение года поташу готовят до 600 пудов на 6000 р. серебром; плотничают по окрестностям, занимаются постройкой мельниц. Но главный промысел – санный. Зимой почти все село работало крестьянские сани: из чужого (заказчика) материала, получая деньги вперед. Кое-что давало пчеловодство, но в скудных размерах.
В 1853 году в Болдине находилось 2 господских деревянных дома со службами – господина Зыбина и наследников Пушкина, т. е. тот самый дом, где жил Пушкин.
В селе три постоялых двора, 13 ветряных крестьянских мельниц, 20 поташных заводов и 2 белильные печи.
Сельцо Кистенево, соседнее с Болдином, в пограничном Сергачском уезде, при реке Чеке, впадающей в Пьяну, расположено улицами, которые носили особые названия: Самодуровка, Кривулица, Стрелецкая и Бунтовка. Кистеневские крестьяне жили в большой нужде: черно и грязно, только 1/4 крестьянских домов были покрыты тесом, в два ската и топились «по-белому», а остальные 3/4 представляли собой подслеповатые курные избенки, крытые соломой. Во время, когда здесь бывал Пушкин, жило: 523 муж. и 533 женск. пола крестьян. В «Списке населенных мест» Кистенево показано как часть прихода села Болдина. Вероятно, оно было выселено сюда «по господскому повелению» за самодурство и бунты. Кроме хлебопашества, крестьяне были заняты выделкою рогож. Мочало доставлялось из Симбирской губернии, из-за Суры. Каждый дом выделывал за год до 500 пар рогож – следовательно, вся деревня до 80 000 или 160 000 штук рогож. Последние сбывались в Арзамасе, в Саратове, в первом – по 12, и во втором – по 15 р. сер. за сотню; некоторые из крестьян по зимам работали и парные кули для Лыскова. Весной значительная часть крестьян уходила на Волгу в бурлаки, в оренбургские степи гуртовщиками и в Самарскую губернию – жать пшеницу.
В «Списке населенных мест» Кистенево показано именем «наследников камер-юнкера Александра Сергеевича Пушкина». Известна еще одна деревня Пушкиных в приходе с. Болдина, в Лукояновском уезде – Львово (или Львовка), более позднего происхождения, чем Кистенево. В ней было (в 1853 году) два порядка из 58 дворов с населением по 140 муж. и 147 женщ.; избы все черные, крыты соломой; крестьяне были на запашке: городской, общественной и крестьянской – всего 650 десятин. Здесь был «скотный двор», где находилось до 100 голов скота, господское гумно с ригами, но никаких барских построек не было. Жители – коренные земледельцы, и лишь немногие перенесли сюда болдинское ремесло, но за неимением своего леса уходили работать сани в Ардатовский уезд Симбирской губернии. Местность глухая, степная, безлесная; широкие поля лишь кое-где пересекаются небольшими порослями из дубняка и осинника¹⁹.

Не правда ли, грустные места? Но обратите внимание, читатель, на одну особенность статистических отчетов времени пребывания Пушкина в Болдине и близкой поры. Во-первых, срок в 20–30 лет (1795 или 1800-е годы и 1853 год) и сам по себе невелик, а главное, в деревенском укладе жизни мало что могло измениться. Разительные перемены наступят только в начале 60-х годов с нагрянувшими реформами, когда, как гениально сказано, распавшаяся цепь веками складывавшихся отношений ударит одним концом по барину, другим по мужику, и все вдруг придет в движение.
А во-вторых, не слишком ли подчеркивалась, став привычным стереотипом в разговорах о пушкинском Болдине, социальная сторона дела: тяготы крепостного права, положение крестьян, скудная деревенька, черные избы и т. п. Все это так, но все ли так и так ли правдива картина, которую уже почти машинально рисуют исследователи, бесконечно повторяя друг друга и самих себя? Голь, нищета. Но в Болдине, если верить статистикам, а у нас нет основания им не верить, – три постоялых двора и еженедельная ярмарка!
А это значит, что Большое Болдино – центр действительно большой крестьянской округи, в воскресные дни деревенская площадь кипит народом, сюда приходят, приезжают жители окрестных сел, здесь представлены кустарные промыслы, которые вышли за пределы даже Нижегородской губернии.
Словом, это оживленное место схода и бойкой крестьянской торговли, это пестрая, говорливая толпа мужиков и баб, принарядившихся ради ярмарки, а следовательно, объект самых пристальных наблюдений Пушкина и, как всегда у него бывает, неожиданных импульсов для творческой работы.

– не о болдинском ли воскресном торжище идет речь? Здесь многое можно найти по хозяйству или съестного, или просто пройтись, людей послушать. (Ведь записывал же Пушкин в Болдине сказки и народные песни²⁰).
А вот и Балда, не он ли это в народной толпе? Вроде бы увалень, а вот поди ж – чертям тошно от его проделок, не поздоровится и хитрому попу, к тому же умелец, мастер на все руки и непривередлив, неприхотлив.

Не правда ли, этот жалкий батрак из крепостных, как сказали бы о нем социологи, не производит впечатление забитого существа, хотя и неприхотлив, и ест только полбу – тоже крестьянский продукт болдинских мест?²²
Да знаем ли мы что-нибудь об этих крепостных мужиках, кроме того, что они крепостные? Задумывались ли над теми легендами, которые они складывали о своем барине, например, такой, в высшей степени простодушной:
«Коварно, несправедливо поступал царь с Пушкиным. Однажды попросил он Александра Сергеевича прочитать стихи. Тот отказался – мол, рассердитесь, царь опять просит и обещает: «Что ни скажешь, прощу». Поверил Пушкин, прочитал, а царь обманул его, заковал и сослал на Кавказ. Сделался Пушкин кавказским пленником, только спасла его прекрасная черкешенка: распилила она цепи и отпустила его на волю»²³.
Замечательная легенда, причем не только по своей наивности, когда не делается решительно никаких различий между жизнью автора и его творениями. Ведь этот мужик или крестьянка, рассказывающие о своем болдинском помещике, читали Пушкина – вот что важно. И этот рассказ – подтверждение общего закона: произведения пушкинского гения доступны всем и по-своему захватывают всех, разумеется, тех, кто открывает страницы его книг.
Известный педагог-словесник Мария Александровна Рыбникова – представительница старшего поколения российских учителей; она была близка еще с Денисенко, племянницей Льва Толстого, – рассказывает об одном из своих уроков. Она задает ученицам вопрос: «Что больше всего поразило их в романе «Евгений Онегин»?
«Как же, меньшая сестра вперед старшей замуж вышла!» – следует ответ.
Деревенская история о Пушкине и царе, ее можно назвать сказкой, сложенной в Большом Болдине, и ответ ученицы на уроке М. А. Рыбниковой – судя по всему, по лексике, по самой логике мысли, тоже человека не из интеллигентной, а скорее из деревенской среды, – все это свидетельства поистине безграничного воздействия Пушкина.
Кто бы ни были эти читатели, но, раскрывая его страницы, они, т. е. что значит «они»: это я, он, она, мы, наконец, – все в это мгновение, словно по волшебству (о, это великое братство читателей Пушкина!), где бы мы ни были, оказываемся объединены с ним и между собой, слиты в одном чувстве, в одной мысли, в одном состоянии души (вспомните «Бесов», с которых началась Болдинская осень), а именно в том состоянии, в той мысли и в том чувстве, которые были испытаны им когда-то над страницами своих болдинских рукописей...
Это великое и загадочное искусство Пушкина. Он пишет так, что книга остается одной для всех, но воспринимается каждым по-разному, потому что каждый – в этом и скрыт секрет его мастерства – имеет возможность всякий раз «перенести на себя» то, что показывает нам всем художник. Николай Гумилев точно сформулировал этот закон искусства: «Когда поэт говорит с толпой, то он говорит с каждым, кто в ней стоит».
Но в этой толпе читателей (и почитателей) Пушкина стоят не только «простолюдины», но и люди интеллигентные, и они тоже высказывают свои суждения о его произведениях. Например, апраксинские барышни.
В нескольких верстах от Болдина лежало село Апраксино, принадлежавшее Новосильцевым. Пушкин наведывался туда. Велись и литературные разговоры. Одна из дочерей хозяйки предложила свой вариант сюжета «Евгения Онегина»: «Я бы только ранила Ленского в руку или в плечо, и тогда Ольга ходила бы за ним, перевязывала бы рану и они друг друга еще больше бы полюбили». Другая считала предпочтительней свой вариант развязки: «Я бы ранила Онегина, Татьяна бы за ним ходила, а он и оценил бы и полюбил ее». «Ну, нет, Татьяны он не стоил»,²⁴ – ответил Пушкин.
Обычно этот эпизод толкуется – и совершенно справедливо, – как закон творчества, который часто дает себя знать в работе писателя, когда движение вымышленных событий диктуется не только его волей, но и «волей» создаваемых им лиц; они поступают так, а не иначе, как должны поступать, а не так, как этого хотелось бы автору.
«Вы знаете, – говорил Пушкин о финале «Евгения Онегина», заканчивая роман и испытав подобное чувство, – какую штуку удрала со мной Татьяна? Она вышла замуж. Этого я от нее никак не ожидал!» Остроумная, парадоксальная, как это часто бывает у него, реплика Пушкина раскрывает подоплеку неожиданно найденной им развязки. Но никто не задумывается над тем, что эта мысль известна сейчас нам благодаря Льву Толстому!
Это он заметил ее в разговорах и воспоминаниях о Пушкине и дал ей именно ту форму, в какой она пошла гулять по свету и благополучно перекочевала в наше время с болдинских времен. Ведь в 7-й главе романа еще не идет речь о замужестве героини. Автор весело прощается с ней, отметив ее «победу»: на нее обратил внимание какой-то «толстый генерал», к которому она глубоко равнодушна. Финал житейской драмы наступит только в восьмой, болдинской главе с замужеством Татьяны «поневоле» и с последней разбитой надеждой Онегина.
Понятно, почему мысль Пушкина заставила Толстого мгновенно сосредоточиться и остановить на ней внимание. Она была созвучна его собственному опыту, в ней он увидел подтверждение собственных раздумий. Лучше, когда даль свободного романа неясно различима в начале работы над ним, чем если бы она была рассчитана заранее до мелочей автором и была бы предложена читателям как логическое построение, которое он давным-давно для себя решил. Не было бы такого ощущения правды, и потому неожиданная для самого автора развязка романного сюжета, найденная в Болдине, – прекрасна, как отражение этого интуитивного и вариативного вместе с тем процесса творчества, что свойственно, кстати сказать, именно русским гениям: Пушкину, Достоевскому, Толстому.
Обращу внимание еще на одну деталь разговоров Пушкина, когда он ненадолго покидает Болдино, чтобы отдохнуть и развеяться в момент, когда роман был уже завершен или вплотную приблизился к своему завершению!
«Путешествие Онегина», в первоначальной редакции предполагавшееся как восьмая глава, было написано в Болдине 10–13 сентября, а нынешняя восьмая глава, значившаяся в болдинских рукописях как девятая, 21–25 сентября, т. е. в первый же месяц болдинской осени... Заключающая роман глава была создана сразу же после «Барышни-крестьянки» (18–20 сентября). Там – счастливый исход с близкой свадьбой, здесь – катастрофа для Онегина, да и Татьяна глубоко несчастна.
Стало быть, Пушкин еще не остыл от своего романа, он жил им, когда бывал в Апраксине, и окажись барышни Новосильцевы настойчивее или догадливее, им, возможно, удалось бы услышать фрагменты гениального текста в исполнении самого автора, а чтец Пушкин был неподражаемый (у него была своя манера чтения стихов), превосходный. Когда в Болдино приехал, проделав путь более чем в 50 верст, брат Новосильцевой, только чтобы познакомиться и увидеть Пушкина, поэт по его просьбе вписал по памяти в его альбом стихи, но не свои, а державинские: «Река времен в своем стремленьи...»

Из письма кистеневских крестьян
Cентябрь 1830 года

Государь Александр Сергеевич,
Просим вас государь в том что вы таперя наш господин, и мы вам с усердием нашим будем повиноваться, и выполнять в точности ваши приказания, но только в том просим вас государь, зделайте великую с нами милость, избавьте нас от нынешнего правления, а прикажите выбрать нам своего начальника, и прикажите ему, и мы будем все исполнять ваши приказания²⁵.